Самокритика как способ контроля

У меня внутри много лет работал надсмотрщик, и я был уверен, что он держит всю конструкцию. Логика была такая: если я перестану себя ругать, я перестану стараться. Расслаблюсь, съеду, превращусь в человека, который доволен собой и поэтому ничего не делает. Надсмотрщик был неприятный, но он казался единственным, кто следит за качеством. Убрать его значило оставить цех без контроля.

Проверить это я решился поздно, и проверка оказалась простой. Я стал смотреть, что реально происходит после того, как я себя отругал. Именно что происходит, без поправки на то, что должно по логике. И оказалось, что после ругани я не сажусь делать. Я сажусь думать о том, какой я. Час, два, иногда вечер уходит на разбор себя, и к делу я возвращаюсь позже, чем вернулся бы без разбора. Ругань вставляла между мной и работой ещё одну задачу, разбирательство, и эта задача всегда шла первой.

Надсмотрщик не различает ошибки. Забыл ответить на письмо и провалил проект, для него это одна и та же категория: ты опять. Из-за этого сигнал перестаёт нести информацию. Если тебя ругают за всё, то ругань не говорит, где именно плохо, она говорит только, что плохо в целом. А с «плохо в целом» нельзя ничего сделать, кроме как переживать. Контроль, который не различает, что контролирует, превращается в фон.

Я думал, что самокритика делает меня честным с собой. На деле она делала меня скрытным. Когда каждая ошибка стоит вечера самобичевания, ошибки перестаёшь видеть, потому что видеть дорого. Человек, который себя жёстко судит, в итоге знает о себе меньше, чем человек, который смотрит спокойно, потому что спокойному не страшно смотреть.

Про это есть и данные, я их приводил в статье про прокрастинацию: студенты, которые простили себя за то, что откладывали подготовку к первому экзамену, ко второму откладывали меньше. Прощение убрало груз, который мешал сесть. Это ровно то, что я увидел у себя.

Откуда тогда уверенность, что без неё всё развалится? Я думаю, из того, что ругань и старание всегда шли вместе, и я перепутал соседство с причиной. Я старался и одновременно себя ругал, и приписал старание ругани. Хотя старался я по другой причине: мне было важно то, что я делал. Эта причина никуда не девается, если убрать надсмотрщика.

Самокритика ещё даёт ощущение контроля там, где контроля нет. Если проект провалился из-за рынка или клиента, это страшно, потому что ты ничего не мог сделать. Если проект провалился, потому что ты недостаточно старался, это, как ни странно, легче: значит, в следующий раз можно постараться сильнее, и всё получится. Ругань возвращает иллюзию, что всё зависело от тебя. Это утешение, замаскированное под строгость, и за него платишь тем, что каждую неудачу записываешь на свой счёт, включая те, которые к тебе не относились.

Что я сделал с надсмотрщиком. Уволить не получилось, и не уверен, что надо. Я поменял ему должность. Раньше он оценивал меня, теперь он оценивает работу. Разница в объекте. «Ты опять всё запорол» стало «здесь запорото вот это, вот причина, вот что менять». Второе он произносит тем же голосом, но после второго я иду делать, а после первого шёл думать о себе. Оказалось, что вся польза, которую я приписывал самокритике, лежала в этой второй формулировке, а вся цена в первой.

И конструкция не развалилась. Я делаю столько же, местами больше, потому что не трачу вечера на разбирательства. Единственное, что изменилось: я больше не боюсь смотреть на то, что сделал плохо.