Почему в толпе никто не помогает
≈ 7 минут6 разделов
Содержание, 6 разделов
Учебник социальной психологии начинается с одной ночи. 13 марта 1964 года в Куинсе убили Китти Дженовезе, и через две недели New York Times написала, что 38 соседей смотрели на это из окон полчаса и ни один не позвонил в полицию. Из этой заметки выросла целая область: почему люди не помогают, когда рядом другие люди.
В 2007 году Рейчел Мэннинг, Марк Левин и Алан Коллинз подняли архивы по этому делу и не нашли ни 38 свидетелей, ни свидетельств, что кто-то видел убийство, ни подтверждения, что видевшие бездействовали. Нападений было два, второе в подъезде, откуда его почти никто не мог видеть. История, на которой стоит область, выдумана газетой. Область от этого не рухнула: эксперименты, которые она породила, работают и без неё. Я разобрал, что в них измерено, и почему вывод «в толпе никто не помогает» тоже неверен.
Часть I. Что измерили в 1968 году
Джон Дарли и Бибб Латане прочитали ту же заметку и вместо вопроса «что за люди живут в Куинсе» задали другой: что делает с человеком само присутствие других. В 1968 году они опубликовали эксперимент, который стал главным в теме. 72 студента Нью-Йоркского университета обсуждали по интеркому, каждый из своей кабинки, трудности студенческой жизни. Один из голосов, записанный заранее, посреди разговора начинал задыхаться, просил помощи и говорил, что у него приступ. Участник знал, сколько человек ещё слушает: никого, ещё один или ещё четверо. Видеть и слышать друг друга они не могли.
Из тех, кто думал, что он один на линии с больным, 85% вышли из кабинки сообщить о приступе до того, как запись закончилась. Из тех, кто думал, что слушают ещё двое, 62%. Из тех, кто думал, что ещё четверо, 31%. Среднее время до выхода росло с 52 секунд до 93 и до 166. Никакой толпы в комнате не было, только знание, что где-то есть другие. Дарли и Латане назвали это диффузией ответственности: когда помочь может каждый, обязанность каждого делится на всех.
И второе наблюдение из той же работы, которое цитируют реже. Те, кто не вышел, не выглядели равнодушными. Они потели, дрожали и спрашивали экспериментатора, всё ли с человеком в порядке. Авторы написали, что видели конфликт вместо апатии: человек застрял между «надо идти» и «наверное, уже кто-то пошёл».
В том же году Латане и Дарли провели второй опыт. Участник заполнял анкету в комнате, в которую через вентиляцию начинал идти дым. В одиночестве о дыме сообщили 75%. В компании двух подсадных, которые сидели и писали дальше, 10%. В группе из трёх настоящих участников сообщили 38% групп. Здесь работал другой механизм, они назвали его множественным неведением: каждый смотрит на остальных, чтобы понять, опасно ли это, остальные смотрят на него, и все видят спокойных людей. Дым в комнате, где три человека продолжают писать, выглядит неисправностью вентиляции.
Часть II. Пять шагов и где они ломаются
Из этих двух опытов Латане и Дарли собрали модель, которую в 1970 году описали в книге «Неотзывчивый свидетель». Чтобы помочь, человек должен пройти пять шагов: заметить событие, истолковать его как чрезвычайное, взять ответственность на себя, знать, что делать, и решиться. Толпа ломает второй и третий. Второй ломает множественное неведение: если никто не бежит, значит, ничего не происходит. Третий ломает диффузия: если бежать должен кто-то, это не обязательно я.
Ни на одном шаге человек не решает «мне всё равно». На втором он честно приходит к выводу, что тревога ложная. На третьем честно считает, что кто-то более подходящий уже действует. Это ошибки восприятия и расчёта, и в этом смысле толпа работает как плохой прибор: каждый читает состояние мира с лиц соседей, а на лицах соседей то же ожидание.
К 1981 году Латане и Стив Нида собрали все опыты за десять лет, опубликованные и нет: в 48 экспериментах из 56 человек в одиночестве помогал чаще, чем в присутствии других. Они назвали социальное торможение помощи на редкость устойчивым явлением, и для того времени это была правда.
Часть III. Где эффект пропадает
В 2011 году Петер Фишер с коллегами сделали первый количественный мета-анализ темы: 105 эффектов, больше 7 700 участников, работы с 1960-х по 2010 год. Эффект есть, g = −0,35, то есть средний. Но он слабеет ровно там, где важнее всего: когда ситуация воспринимается как опасная, когда преступник на месте и когда помощь требует физического вмешательства. То есть чем страшнее происходящее, тем меньше толпа мешает. Авторы объясняют это так: опасная ситуация быстрее и однозначнее читается как чрезвычайная, второй шаг модели проходится сам, возбуждение выше, и помощи больше.
Другие люди бывают ресурсом: эффект слабее, когда рядом настоящие люди вместо подсадных или виртуальных, когда они знакомы и когда они физически могут поддержать, например вместе оттащить нападающего.
Часть IV. Что видно на камерах
Вся классика была лабораторной: дым, интеркомы, подсадные. Первую большую проверку на реальных событиях сделали в 2020 году Ричард Филпот, Лассе Либст, Марк Левин, Вим Бернаско и Мари Линдегор. Они собрали 219 записей с камер наблюдения из Амстердама, Ланкастера и Кейптауна, на которых видны публичные конфликты, ссоры и нападения, и покадрово разметили, что делали присутствующие.
В девяти конфликтах из десяти хотя бы один человек вмешался, и обычно не один: жестами успокаивал, вставал между, оттаскивал. Разницы между тремя городами не было, хотя центр Кейптауна и центр Ланкастера по ощущению безопасности отличаются сильно. Чем больше людей стояло рядом, тем выше была вероятность, что кто-то поможет. Лаборатория измеряла шанс, что поможет конкретный человек, и он в толпе падает. Пострадавшему важен другой шанс: что поможет хоть кто-то. А он с толпой растёт, потому что даже если каждый помогает реже, людей больше.
Авторы прямо пишут, что психологии пора менять сюжет: с «почему никто не помогает» на «что делает вмешательство успешным». Вопрос из 1964 года, поставленный на выдуманной истории, полвека измерял не то.
Часть V. Самый дешёвый способ сломать эффект
Диффузия ответственности живёт на том, что обязанность ни на ком не лежит. Значит, её ломает адресация. Патрик Марки проверил это в 2000 году там, где толпа чистая и без лиц: в 400 чатах, 4 833 человека. Просьба о помощи «кто-нибудь знает, как…» ждала ответа тем дольше, чем больше людей было в комнате, точно по Дарли и Латане. Та же просьба, обращённая к конкретному нику, получала ответ быстро, и размер комнаты почти переставал влиять.
Отсюда практика, которую давно советуют на курсах первой помощи. Вместо «вызовите скорую» говорить «вы, в синей куртке, вызовите скорую». Первая фраза адресована толпе, и толпа её делит на всех. Вторая адресована человеку, и делить нечего. Для того, кто стоит в толпе, то же правило в обратную сторону: если ты заметил, что смотришь на соседей, чтобы понять, происходит ли что-то, ты внутри множественного неведения, и соседи смотрят на тебя.
Что из этого следует
Эффект свидетеля настоящий: знание, что рядом другие, снижает шанс, что именно ты пойдёшь помогать, и это воспроизвели в 48 опытах из 56. Причина в двух ошибках восприятия: человек читает опасность с чужих лиц и делит ответственность на всех присутствующих. Равнодушие тут ни при чём, у тех, кто не пошёл, дрожали руки.
При этом вывод «в толпе никто не помогает» данные не подтверждают. В опасных ситуациях эффект слабеет, на камерах в девяти конфликтах из десяти кто-то вмешивается, и чем больше людей, тем вероятнее. Ломается эффект одним словом: именем или приметой того, кого просишь. История про 38 соседей осталась притчей, а измеренное за полвека говорит, что толпа хуже одного человека и лучше, чем о ней думают.