Зачем человеку мат
≈ 6 минут6 разделов
Содержание, 6 разделов
Мат запрещён везде, где можно запретить: в школе, на телевидении, в приличном обществе, законом. И при этом он есть у всех. Его знает ребёнок до того, как ему объяснят, что это нельзя, и его помнит человек с инсультом, который потерял остальную речь. Я собрал, что про мат известно: откуда он в культуре, что он делает с телом, где он живёт в мозге и зачем человек, который всё это не знает, всё равно его добавляет в обиход.
Часть I. Откуда он
Самая цитируемая работа о русском мате написана семиотиком. Борис Успенский в 1981 году разобрал матерную брань как сакральную лексику: слова, которые нельзя произнести даже как цитату, потому что говорящий отвечает за них всегда. Такое отношение к слову, пишет он, характерно именно для сферы сакрального, и оттуда, по его мысли, табу.
Доказательства у него этнографические. Матерная ругань, по Успенскому, широко представлена в обрядах явно языческого происхождения, свадебных и сельскохозяйственных, то есть связанных с плодородием, и носит там безусловно ритуальный характер. В древнерусских поучениях против матерщины говорится, что скверным словом оскорбляются три матери: Богородица, родная мать и мать сыра земля, «от неяже кормимся». Способность матерно ругаться в народной традиции приписывается домовому, персонажу языческого происхождения. Чтобы взять клад, который охраняет нечистая сила, в одних местах считалось нужным помолиться, в других выругаться. Обряд опахивания, которым изгоняли из села эпидемию, тоже в одних случаях сопровождался молитвой, в других бранью.
То есть мат и молитва стояли на одной полке и делали одну работу: обращались к силе, которая не человек. Успенский осторожен, у него это «можно предположить», и древнерусская церковь, по его же цитатам, запрещала мат как бесовское поведение и нечистоту. Но если его предположение верно, табу идёт от того же сакрального статуса, и оно же сохранило мату силу.
Часть II. Что он делает с болью
Самое известное измерение сделал Ричард Стивенс из Кила. В 2009 году он просил людей держать руку в ледяной воде, повторяя либо ругательство, либо нейтральное слово. С ругательством люди держали дольше, боль оценивали ниже, а пульс у них был выше. Стивенс предположил, что ругань запускает реакцию «бей или беги», и та перебивает связь между страхом боли и самой болью.
В 2011 году он проверил, что будет с теми, кто ругается постоянно. Эффект у них был меньше: чем чаще человек матерится в быту, тем слабее мат помогал ему терпеть лёд. Авторы назвали это привыканием и сделали вывод, что мат это эффективное обезболивающее короткого действия, которое теряет силу от частого употребления. Отсюда моя рабочая мысль на всё дальнейшее: мат работает настолько, насколько остаётся редким.
В 2020 году Стивенс с Робертсоном придумали два новых «ругательства», «fouch» и «twizpipe», эмоциональных и смешных на слух, и дали их 92 людям вместе с настоящим. Настоящее подняло порог боли на 32% и терпимость на 33%. Выдуманные люди оценили как эмоциональные и смешные, но на боль они не повлияли никак. Пульс в этот раз не менялся, так что версия «бей или беги» здесь пошатнулась. Отвлечение, по данным авторов, почти ни при чём, а что именно работает в настоящем слове, они не установили.
Часть III. Что он делает с силой
Стивенс с коллегами в 2018 году проверили мат на двух физических тестах. В тридцатисекундном велосипедном спринте ругань давала на 4,6% больше начальной мощности, в тесте на силу хвата на 8,2% больше. При этом пульс, его вариабельность, давление и проводимость кожи не менялись. То есть объяснение через «бей или беги» здесь не сработало, тело не возбуждалось сильнее, силы при этом прибавлялось. Механизм до конца неясен. Стивенс с коллегами в 2023 году проверили версию, что мат снимает торможение: мат действительно повышал готовность рисковать, но прирост силы через риск не объяснялся; в дополнительном анализе его объяснял юмор.
Часть IV. Где он живёт
Мат хранится в мозге отдельно от остальной речи, и это видно по тому, что остаётся, когда речь ломается. Ван Ланкер и Каммингс в 1999 году собрали неврологические случаи: тяжёлая афазия, удаление левого полушария, синдром Туретта. Общее у них то, что ругань либо сохраняется, когда остальная речь потеряна, либо усиливается. Человек, который не может сказать «вода», может выругаться целой фразой. Авторы разбирают это через нейроанатомию и нейрохимию: ругань хранится и запускается отдельно от речевой системы левого полушария.
Второе доказательство из двуязычия. Харрис, Айчичеги и Глисон в 2003 году мерили проводимость кожи у 32 турецко-английских билингвов, пока те слушали и читали слова на родном и на втором языке. Табуированные слова давали сильную реакцию, и на родном языке она была сильнее, чем на втором. Кто учил язык взрослым, знает это по себе: выругаться на чужом легко, он мало весит. Мат, впитанный в детстве вместе с запретом, весит больше.
Часть V. Что он говорит о человеке
Про матерщинников есть два стереотипа: бедный словарь и ненадёжность. Первый проверили Кристин и Тимоти Джей в 2015 году: просили людей за минуту назвать как можно больше слов на заданную букву, животных и ругательств. Беглость в ругательствах положительно коррелировала с общей словесной беглостью. Кто знает много матерных слов, знает много слов вообще.
Второй стереотип спорный. Фельдман с коллегами в 2017 году нашли положительную связь между матом и честностью в трёх исследованиях: по опроснику на 276 людях, по текстам 73 789 пользователей фейсбука и по индексам честности 50 американских штатов. Через год де Врис с коллегами ответили, что первое исследование измеряло шкалу лжи из личностного опросника, а она в таких условиях показывает обратное: высокий балл по ней идёт вместе с честностью, и что по другим мерам матерщинники честнее не оказались, в задаче на реальное жульничество они жульничали больше. Так что «матерится, значит, не врёт» спорно, по крайней мере по первому исследованию. Моё наблюдение без данных: мат звучит как речь без фильтра, и это ощущение работает в разговоре независимо от того, врёт ли человек.
Что из этого следует
Теперь можно ответить на вопрос, зачем человек добавляет мат в обиход, не зная ничего из написанного выше. Он добавляет его, потому что мат делает три вещи, которые не делает остальная речь. Снимает боль и прибавляет силы, на треть и на несколько процентов, без таблеток. Выражает эмоцию в обход речевой системы, поэтому выходит сам, когда думать некогда, и остаётся, когда речь отказала. И звучит как речь без фильтра, что в разговоре читается как близость и честность, даже если это не так.
Все три свойства держатся на одном: мат должен оставаться запрещённым. Стивенс показал, что у тех, кто матерится постоянно, обезболивание слабеет, а выдуманные слова не работают вовсе. Успенский предположил, что мат был сакральной речью и табу идёт от того же статуса. Культура не может ни избавиться от мата, ни разрешить его, потому что в первом случае потеряет инструмент, а во втором инструмент перестанет работать. Поэтому он интегрирован так глубоко и так глубоко запрещён одновременно. Это одна и та же глубина.