Беспомощность наоборот
≈ 6 минут5 разделов
В 1967 году Мартин Селигман и Стивен Майер опубликовали опыт, который стал классикой. Три группы собак. Первая получала удары током и могла их выключить, нажав носом на панель. Вторая была спарена с первой: получала ток той же суммарной длительности, но выключить его не могла ничем. Третья тока не получала. Потом всех сажали в ящик с низкой перегородкой, где после сигнала шёл ток, и от него можно было уйти, перепрыгнув на другую половину. Собаки из первой и третьей группы прыгать научились почти все, около 90%. Из второй, той, что получала неконтролируемый ток, примерно две трети пассивно пережидали ток.
Селигман и Майер объяснили это так: собака выучила, что от её действий ничего не зависит, и это знание подорвало попытки уйти. Явление назвали выученной беспомощностью, и на полвека оно стало моделью депрессии. Я упоминал в статье про стресс, что в 2016 году те же авторы написали, что поняли всё наоборот. Здесь про то, как именно наоборот.
Часть I. Что показали на людях
В 1975 году Дональд Хирото и Селигман повторили схему на студентах, четыре эксперимента по 24 человека. Вместо тока громкий звук, который одна группа могла выключить кнопкой, вторая нет, третья слушала те же звуки, но выключать их её не просили. Одних потом сажали за человеческий аналог ящика с перегородкой, где звук выключался сдвигом ручки, другим давали анаграммы. Группа неконтролируемого звука выключала его заметно хуже и хуже решала анаграммы, обе другие группы справлялись. Схема работала и в обратную сторону: если вместо звука давали нерешаемые логические задачи, потом хуже выключали звук. Беспомощность переносилась с одной задачи на другую.
В 1978 году Абрамсон, Селигман и Тисдейл переписали теорию для человека, добавив объяснительный стиль: важно, чему человек приписывает неудачу. Если себе, надолго и во всём, беспомощность становится общей и похожей на депрессию. Эта версия по-прежнему исходила из того, что беспомощность выучивается.
Часть II. Что нашли в мозге
Майер после 1967 года ушёл в нейронауку и десятилетиями разбирал, что именно происходит у крысы, которой бьют током без возможности уйти. Главный узел нашёлся в стволе мозга: дорсальное ядро шва, скопление серотониновых нейронов. При длительном неконтролируемом воздействии оно активируется сильно, и эта активность тормозит побег, усиливает страх и даёт весь набор последствий, который в 1967 году назвали беспомощностью.
В 2005 году Хосе Амат с коллегами из лаборатории Майера опубликовали в Nature Neuroscience работу, где показали, что определяет, включится ядро шва или нет. Это вентромедиальная префронтальная кора. Она распознаёт, есть ли у животного контроль над воздействием, и если есть, тормозит ядро шва, и последствия неконтролируемого стресса не наступают. Если эту кору на время выключить, контролируемый ток действует как неконтролируемый: животное, которое могло выключать удары и выключало, всё равно потом не учится убегать. Авторы противопоставили это принятому взгляду: раньше считалось, что активность в стволе мозга запускает отсутствие контроля, а по их данным наличие контроля её тормозит.
В 2008 году та же группа сделала обратное: активировала эту кору у животного во время неконтролируемого тока. Ядро шва не включилось, побег потом не пострадал, страх не вырос. Неконтролируемый ток подействовал как контролируемый, хотя контроля у животного не было. Контроль как факт и контроль как то, что распознала кора, для мозга одно и то же.
На этих и десятках других работ стоит вывод 2016 года, который Майер и Селигман опубликовали в Psychological Review под заголовком «Выученная беспомощность в пятьдесят». Пассивность в ответ на удары это реакция по умолчанию на длительное неприятное воздействие, и её обеспечивает ядро шва. Выучивается контроль: префронтальная кора распознаёт, что действие меняет исход, и тормозит ядро. Собаки из второй группы 1967 года ничему не научились и не получили того, что выучили собаки из первой.
Часть III. Прививка
Если контроль выучивается, у него должен быть след, и он должен защищать потом. В 2006 году Амат с коллегами дали крысам серию контролируемых ударов, а через неделю серию неконтролируемых. Обычного последствия неконтролируемого стресса, провала в побеге, у таких животных не было: одного опыта контроля неделей раньше хватило. Это называют поведенческой иммунизацией. Если выключить вентромедиальную кору во время первого, контролируемого опыта или во время второго, прививка не работает. Если во время первого заблокировать в этой коре синтез белка, тоже не работает, а если заблокировать его во время второго, неконтролируемого, работает. Авторы осторожно предполагают, что кора и есть место, где след контроля хранится, и записывается он в момент, когда контроль был.
Из всего этого получается другая картина беспомощности. Организм, который долго находится под воздействием, на которое ничего не влияет, приходит в пассивность сам, без обучения, потому что так устроен ствол мозга. Выход, который показывают эти данные: получить опыт, в котором действие меняет исход, и получить его так, чтобы кора это распознала.
Часть IV. Что это меняет для человека
Прямых данных на людях с той же точностью нет, крысе кору выключают, человеку нет. Но кое-что измерено. Саломонс, Джонстон, Бэконджа и Дэвидсон в 2004 году положили людей в томограф и давали болевой стимул одной и той же силы, меняя только веру, что человек может им управлять. Боль, которую человек считал подконтрольной, давала меньшую активацию во всех трёх зонах, которые надёжнее всего связаны с обработкой боли: передней поясной, островковой и вторичной соматосенсорной коре. У людей это ближе всего к опыту 2008 года: решает то, что распознано как контроль.
Отсюда я бы переписал три бытовых вывода из старой теории.
Первый. «Он выучил беспомощность, надо переучить» превращается в «он не получил опыта контроля, надо его дать». Разница в том, где искать: старая версия ищет ошибочное убеждение и спорит с ним, новая ищет ситуацию, в которой действие человека что-то изменит, и организует её. Спорить с убеждением, что ничего не зависит, у человека, у которого правда долго ничего не зависело, значит спорить с его стволом мозга.
Второй. Прививка работает вперёд. Опыт контроля за неделю до неконтролируемого стресса защитил крыс, и это говорит о том, когда такой опыт нужен: до. Человек, у которого в жизни есть хоть одна область, где он делает и меняется, входит в неконтролируемый период с записанным следом.
Третий. Контроль в этой картине никак не связан со спокойствием и с чувством, что всё хорошо. У крысы из первой группы 1967 года было столько же тока, сколько у крысы из второй, и ей было так же больно. Отличие в том, что её действие выключало удар. Здесь то же, что в заземлении: следующий шаг обязан зависеть от того, что пришло снаружи, и здесь наоборот, снаружи что-то обязано зависеть от следующего шага.
Что из этого следует
Поэтому вопрос к человеку, который ничего не делает, звучит так: где в его жизни последний раз было, что он сделал, и изменилось. Если такого места нет, его надо найти или построить, любого размера: в этих данных из пассивности выводит именно это.